Тексты

Короткие афоризмы ("евфимизмы") из нового сборника.
(Ранее выходили сборники "Светляки" и "Четыре горы")

Рационализм поначалу выглядит гладким, круглым и чистым, как яйцо. Залюбуешься! А когда из него выползает гадюка якобинства, удав коммунизма, крокодил нацизма, он с возмущением открещивается и вопит: "Не я! Не я!".

В вечном противоборстве между купцом и разбойником русский интеллигент навсегда останется стихийным ленинцем и будет защищать разбойника от купца словом и песней.

Пытками вымогать у невинных признание своей виновности — верный знак того, что к власти пришли низковольтные. Примеры: инквизиция, нацисты, коммунисты. В этом плане французская революция стоит особняком: там террор разыгрался ещё на стадии борьбы высоковольтных друг с другом. А этим нет нужды пытками подавлять более высокую волю — они и так твёрдо уверены в своём праве отрубать все неправильные головы.

Секрет очарования Марины Ефимовой в том, что она соединила в себе Марию и Марту. Но ужиться в одной душе этим двум сёстрам ещё труднее, чем когда-то — в одном доме в Вифании. Отсюда — постоянный душевный разлад и раздражение на саму себя.

Бывший священник дико разбогател, основав фирму Guilt Unlimited, прини-мавшую на себя любую вину в любых количествах за очень умеренную плату.

В тщательном избегании всякого позирования — сплошь и рядом — как много позы!

Если судьбу пишущего можно считать одним из его произведений, то эссе Самуила Лурье о русских писателях — это рецензии на их судьбы. Вариант названия его сборника поначалу был: "Толкование судьбы".

Верховная власть в государстве есть судья со свистком, постоянно разводящий на ринге общественной жизни управляющих и управляемых. И в тех, и в других постепенно нарастает раздражение против такого ущемления их свободы, желание врезать не друг друга, а судье. Когда это желание побеждает одновременно в обоих бойцах, в стране вспыхивает революция.

Рыбы, которых мы выращиваем в своих садках и прудах, понятия не имеют о тех существах, которых им предстоит питать своей плотью, никогда не видали и не увидят их, никогда не могут проникнуть в воздушную среду, где обитают их пожиратели. Почему же так трудно вообразить, что и мы, в свою очередь, живём в уютном садке земного бытия лишь до тех пор, пока не придёт очередь послужить пищей для каких-то неведомых существ, обитающих в недоступной для нас среде? Но всё же любопытно: какая часть нашей души считается у них наиболее дорогим деликатесом?

Циничная Надежда Мандельштам любила охлаждать излияния приятельниц об их любовных увлечениях вопросом: "А сколько он на вас истратил?". Но то, что бескорыстная любовь и верность возможны, доказала своей жизнью: сохранила в памяти стихи погибшего мужа. Куда до неё Пенелопе, Изольде, Ярославне.

Богатеи любви.

Икона — даже слабенькая в живописном отношении — всегда напитана светом изображаемого святого. Точно так же и эссе о великом художнике изначально имеет некую световую наполненность отблеском его творчества. Не потому ли армии литературоведов пишут и пишут только о знаменитых?

В "Иллиаде" греки осаждают Трою, но своих крепостей, похоже, ещё не имеют. Нападают на кораблях, как две тысячи лет спустя норманы — на Европу. Троянский конь — скорее всего, первая осадная башня на колёсах, придуманная хитроумным Одиссеем.

Размахивая косой, Лев Толстой надеялся зарыть свои пять талантов, укрыться от обязанности "предвидеть и предусматривать".

Я не могу перестать любить прекрасное произведение, только на том основании что я сам его создал.

Пётр Вайль спрятал свою любовь к литературе в жанр путеводителя по городам, Соломон Лурье — в жанр школьного сочинения. Но их подлинная страсть-влюблённость просвечивает и там, и там.

Спасительная способность кустарничать продолжает выручать меня и в Америке. Здесь я уже служил сам себе автомехаником, адвокатом, бухгалтером, водопроводчиком, врачом-диагностом, маляром, парикмахером, плотником, поваром, садовником, фотографом, электриком и, как это ни невероятно, дантистом — регулярно подтачивал вставную челюсть круглым напильником, вставленным в электрическую дрель.

Безобидные поначалу Митьки, выступавшие в роли юродивых от искусства, всё больше и больше становятся похожи на весёлых погромщиков с балалайкой.

Интеллектуалы Средних веков верили, что эпидемия чумы есть кара за грехи, что ведьм необходимо сжигать для защиты скота и младенцев и что мастурбация неизбежно приводит к безумию. Сегодняшние интеллектуалы презирают их за темноту и невежество. Но как бы они удивились, если бы какой-нибудь посланец из будущего рассказал им, как презирают их будущие интеллектуалы за их веру во Фрейдизм, в губительные последствия табака, алкоголя и марихуаны, в Биг Бэнг, в теорию естественного отбора и в естественность моногамных отношений.

История современной медицины, написанная двести лет спустя, будет пострашнее истории инквизиции.

Любовь не уживётся с добротой. Гордость — с благодарностью.

Если бы Господь, в мудрости Своей, не отнимал у пожилых женщин привлекательности, большинство мужчин гонялось бы только за ними — за мудрыми, богатыми, власть имущими — и забросили бы задачу продолжения рода.

Культовое поклонение "непорочности" — дев, зачатия, ангелов, отцов-пустынников — навязано нам умудрёнными старцами, у которых уже "не стояло".

Какой странный анатомический объект был извлечён Библейской легендой из тела Адама для клонирования Евы. Ребро! Почему именно ребро? Единственное объяснение: потому что так оно и было.

Хочется спросить у знаменитого интеллектуала Сола Беллоу: а кто вам позволил писать так скучно? Ваш Мистер Сэмлер надоедает уже на первых трёх страницах. Вы прячетесь за него — но на самом деле это вам неинтересны слова, страсти, поступки, боль окружающих. Ни одного одиночного события, ни одного глагола совершенного вида. Важны только различные состояния, через которые проходит герой. За этим презрением к частным — отдельным — событиям, поступкам, словам таится идолопоклонство перед потоком, общим, бесконечно повторяющимся — только оно и считается у интеллектуалов — с их страстью обобщать, обобщать! — единственной правдой жизни.

Есть хороший способ покончить с уличными бандами в Америке: построить для них гладиаторские цирки и разрешить им убивать друг друга под светом прожекторов, за большие деньги, при восторженных воплях толпы.

Тиранить людей вообще приятно — даже по мелочам. Но тиранить с благородной возвышенной целью и ради их собственной пользы — это уже такое наслаждение, от которого отказаться просто невозможно.

Порой мы виноваты только в том, что объект нашей любви взрастил в своём сердце мечту о таком возлюбленном, которую нам воплотить не по силам. Но это и есть самая страшная вина.

Чувства могут быть болезненными; интеллектуальные игры — никогда. Именно поэтому миллионы интеллектуалов предпочитают свои игры серьёзному чтению.

Пьеса Бернарда Шоу "Пигмалион" должна быть включена в Священное Писание Уравнителей. Мы умиляемся, глядя на новую Золушку в исполнении Одри Хепперн, хотя каждый из нас печально знает, что именно язык — речь — всегда выдадут низковольтного с головой и никакой профессор Хиггинс помочь тут не сможет.

Учёный должен оставаться объективным и беспристрастным, должен уметь подавлять свои эмоции. Учёные филологи полагают, что и они тоже должны соблюдать это правило и рассуждать о литературе бесстрастно. Но это такая же нелепость, как если бы врачи взяли себе за правило лечить человека, не прикасаясь к больному месту.

Предпочитал всё на свете объяснить — только бы не сострадать.

Каждому открыт вход в Музей Мироздания. Но не каждому покажут запасники и золотые кладовые.

На Страшном суде адвокаты императора Николая Первого должны напомнить судьям некоторые смягчающие обстоятельства его судьбы. Всё же у их подзащитного заговорщики убили и отца, и деда, у него самого в день вступления на престол 14 декабря 1825 года жизнь висела на волоске, а где-то в будущем маячили окровавленные тени сына и правнука.

С каждым годом на свете всё больше людей, которые сильно невзлюбили меня и которым я не могу ответить тем же.

Шекспир брал сюжеты из исторических хроник, а Лермонтов — прямо из Шекспира. "Маскарад" — это "Отелло" с сильно побелевшим в снегах героем, перенесённый из южной Венеции в северную — Петербург, с заменой потерянного платочка потерянным браслетом. Печорин — типичный русский Гамлет, такой же знатный, печальный, отвергнутый, оклеветанный, умничающий с Вернером-Горацио, ухаживающий за Мэри-Офелией, убивающий на дуэли Грушницкого-Лаэрта, и только вместо отравленной шпаги враги пытаются доканать его, не положив пулю в его пистолет.

Герои романов Айн Рэнд изобретательно унижают ближних и дальних, стараются перещеголять друг друга в снобизме и суперменстве. По их понятиям, допущенный проблеск человеческого чувства — это предел морального падения. Успех этих романов печалит, снова обнажает мою главную обделённость: не умею наслаждаться чужим унижением.

Чтобы мир снова услышал позабытого Баха, нужно было, чтобы Феликс Мендельсон извлёк его из забвения. Нико Пиросманишвили был сохранён братьями Зданевичами. Кафка — Максом Бродом. Но всё же начали эту цепочку четыре евангелиста.

Непризнанный и отвергнутый поэт Иосиф Джугашвили проделывал с Мандельштамом, Цветаевой, Ахматовой, Пастернаком всё то, что любой отвергнутый поэт мечтает проделать с поэтами преуспевшими. Но и они заражались силой и искренностью его ненависти и ощущали странную близость с ним.

В популярной программе американских радио-новостей All Things Considered было воспроизведено кваканье, которым жаба-самец призывает жабу-самку на острове Борнео. Каким образом можно объявить новостями то, чем эти жабы занимаются миллион лет?

Если когда-то были свирепые войны между католиками и протестантами, почему так трудно допустить, что мы доживём до войн между фрейдистами и кантианцами? В конец концов, наша картина мира — это единственное, за что стоит убивать и быть убитым.

Соблазн — мечта — доказать свою уникальность любой ценой. "Я знаю себя неповторимым и докажу это всем отвергающим!" Отсюда и являются Каракозовы, Буты, Каляевы, Блюмкины, Освальды, Хинкли и сотни безымянных японских камикадзе, палестинских самовзрывателей и всех прочих, скрытых пока в тумане будущего.

Опять про Троянского коня. В этой истории много неувязок. Если конь был такой высокий, высотой со стену, как троянцы могли вкатить его через ворота в стене, которые обычно в два-три раза ниже? А если он был высотой с ворота, как в нём мог разместиться отряд гоплитов? Скорее всего, конь представлял собой осадную башню высотой со стену, которую греки подкатили к стене и бросились с её верхней площадки на защитников Трои. Такие башни впоследствии применялись во всей Европе, если крепость не была окружена рвом с водой. Видимо, Одиссей был просто отличным инженером. Но легенде этого было мало: ей нужно было показать, что его хитроумие могло одурачить целый город.

В старину русские князья ездили за советом к волхвам и отшельникам в их бедные жилища. В 20-м веке Сталин звонил по телефону волхву Пастернаку в его бедную коммуналку. Но советами мудрецов в России пренебрегали на протяжении всей её истории.

Надпись-лозунг на дверях российского психиатра: "Не всякий вас как я поймёт!".

Не прячься в свой компьютер из слоновой кости.

Сценарий "Корабль мудрецов": про пароход, на котором в 1922 году из России были высланы российские философы.

Новый сюжет для писателя Виктора Суворова: доказать, что Берия отравил Сталина. Для чего? А чтобы спасти российских евреев от нового Холокоста. И ведь найдутся евреи, которые поверят и сделают Берию своим героем.

"Бремя добра" я уже написал. Теперь нужно написать книгу "Гнёт любви". Почему сказать "Все жиды — говно" считается среди приличных людей позорным, а сказать "Все американцы — говно" — чуть ли не проявлением глубины и проницательности?

Вся наша цивилизация построена на предположении, что человек не станет делать того-то и того-то, если это будет грозить ему верной смертью. Благодаря этому человек, отбросивший страх смерти, — террорист-самоубийца, пилот-камикадзе — приобретает огромную власть над нами благодаря своему свободному и страшному выбору. Но товарищ Сталин догадался убирать из этого акта свободу и сумел создать целые отряды воинов неподвластных страху смерти. Назывались они "штрафные батальоны".

Мы открываем форточку в доме не для того, чтобы вылезти через неё наружу, а для того, чтобы впустить свежего воздуха. Точно так же и внебрачные романы: форточка, через которую не бегут из семейной жизни, но впускают в неё свежий воздух свободы.

Зачем я так сержусь на уловки неведенья, применяемые моими друзьями и близкими? Наверное, из-за того, что, пока уловки срабатывают, все мои ответы на трудные вопросы бытия, отысканные с любовью и гордостью, им не за хреном не нужны.

Христианская аскеты пытались подавить порывы собственной плоти. Толстой пошёл ещё дальше: пытался подавить порывы собственного сердца — любовь к дочерям, к друзьям, к последователям.

Самая частая ошибка людей, одарённых умом и сердцем: выставить эти дары на продажу и ждать вознаграждения за них.

Почти все книги Сэлинджера пронизаны укором, высказанным Фиби в разговоре с Холденом: "Ты никого не любишь". И все они окрашены его благородной открытостью этому укору.

В предисловии к своей книге Пётр Вайль сообщает, что родился в Риге от москвича с эльзасскими корнями и матери-ашхабадки из тамбовских молокан. Ну чем не "сын русской и юриста"?

Этот педант воображал, что отсутствие денег можно считать достаточным поводом, чтобы не тратить их.

Нельзя написать Хлестакова, Чичикова, Ноздрёва, Манилова — не любя их. Всю жизнь, на разные лады, Гоголь писал свой многоликий автопортрет — великолепный, как автопортреты Ван Гога. А потом оглянулся на эту галерею, узнал в ней себя и впал в тоску неодолимую.

Книга Гилелова вполне убедила меня: Вильям Шекспир из Стрэнтфорда на Эвоне скорее всего был только актёром и продьюсером в театре "Глобус". Пьесы и стихи писал граф Ратфильд, но не мог ставить на них своё имя, потому что занятие это было абсолютно неподабающим для знатного вельможи в протестантской стране. (Вспомним русского драматурга, писавшего под псевдонимом К.Р.) Интересны также цензурные ограничения, которым он подчинялся: действие всех современных пьес — в Дании, Италии, неведоме где — только не в Англии; всех исторических — о ком угодно, только не о Тюдорах и Стюартах.